Командовать Спецгалактикой имени 400.000 СЕКРЕТАРЕЙ МЕТЕОРИТНЫХ И АСТЕРОИДНЫХ КОМИТЕТОВ ПИФТП(г) СССАиМСС (Пангалактическая Интернационально-Фашистская Технократическая Партия (гениев) Союза Советских Социалистических Метеоритов и Астероидов Солнечной Системы - прим.ред.), ПАВШИХ В БОРЬБЕ ЗА СВЕТЛЫЕ ИДЕАЛЫ ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОГО ФАШИЗМА И ТЕХНОКРАТИИ ОТ РУК КОММУНИСТОВ, АНТИСЕМИТОВ, ВОИНСТВУЮЩИХ ФИЛАТЕЛИСТОВ И ЗЛЫХ СЛЕСАРЕЙ-САНТЕХНИКОВ, меня взяли, пардон, в неглиже, то есть (дамы, не читайте!) абсолютно голого. Предварительных примет я не заметил. Вороны в тот день не каркали, и богиня интуиции Луна бледно белела на залитом солнцем голубом февральском небе, видом своим напоминая об одной круглолицей подруге прежних дней моих...

С утра, как обычно, я лежал в ванне "Наташа", обложившись, как волк флажками, книгами и сигаретами с кофем, позевывал от ночного перекура, жевал магазинную котлету, ковырял спичкой в ухе, опухшем от музыки. В общем, был несколько рассеян и вполне счастлив жизнью. День был суббота либо воскресенье, но никак не будень - я знал это по примете тишины - артиллерия молчала, лишь изредка с ленцой постреливали из мелкокалиберных инструментов, да и то - где-то на городских окраинах. Мозг был свеж по причине ночной посиделки с моим приятелем, большим почитателем целебных снадобий и трав. Я заполнял освободившиеся ячейки памяти мудрыми сведениями из первоисточников: любимца престарелой теперь уже молодежи Карлоса Кастанеды, тома Большой Советской Энциклопедии "Собаки - Струна", "Известий ВЧК" за 1919 год и сборника творений Василия Васильевича Розанова (того самого, с распятием в подагрической руке и мягкой укоризною во взоре).

День был, в общем, обыкновенный, хотя и нескучный. Человечество я любил, поскольку с той поры я его не видел. Чуть позже я лично убедился в достойной удивления незлопамятности человека, выдернутого из процесса земной жизни умелой рукой Вседержителя. К примеру, мой друг Тиберий, в чьем сердце за долгие годы жизни в нездоровом окружении накопился прямо-таки термоядерный заряд ненависти к окружающим, и тот - просветлев, простил и даже возлюбил многочисленную когорту обидчиков - начиная с матери и кончая Гаем. И это - несмотря даже на то, что Тиберий был негодяй редкостный, форменное чикатило, по выражению сержанта Шершнявня.

Образчиком незлобивости был также Вечный Вахтер и Ночной Сторож Имущества Ирод Пахомович Бесфамильный. И я не встречал в своей жизни более чудного, поистине природного христианина, чем О.П.Сухопутченко, хотя с виду это был невзрачный и заурядный представитель вида Pholcus phalangioides, проще - паук-сенокосец, истязатель мух, комаров и поденок, спьяну залетавших в изощренные сети изувера...

Итак, в обозначенный день я лежал в теплой ванне "Наташа" и - любил человечество.

Любовь моя была бездумна, и сопровождалась она чтением наукообразных и человекообразных глупостей, полный набор которых именуется на Земле "знанием". Читал не из любви к философии, но ради поддержания хорошего настроения, навещавшего меня всякий раз после ночи, проведенной в жизнерадостных клубах ароматного, освежающего восприятие гашиша.

Я был вполне трезв, хотя в ушах все еще пел аральский прибой, и, тем не менее, я любил человечество. И ведь было за что мне любить его - всех, всех, всех - от сына арктических торосов Саамии до новозеландского маори с отравленными стрелами. От петербургского бандита в тонированном влагалище Volvo до девы с алой розой в волосах из этнографического альбома начала века, со скрижалью под рисунком шрифтом цицеро:

Так за что же, спросите вы, любил вас автор этих строк? Мотивов у автора было, разумеется, не слишком много, но они были существенны.

Без "во-первых" и "во-вторых", отвечу честно и прямо:

Ванна "Наташа", до краев наполненная оксидом водорода приятной температуры, была установлена в очень удачном месте - прямо на кухне, возле плиты марки "Марина" - протяни руку и ставь на огонь чайник, чтобы заварить еще одну чашечку кофе. И больше в доме никого, не считая собаки, что гложет кость, как сфинкс, в величественной позе у самого подножья ванны.

И дом мой был в удачном месте, в центральной части Города, где, несмотря на все, спокойно и уютно было, ведь дом стоял в саду.

Война, кругом была война. И почему-то пули пели мимо. И кровь, что часто видел на асфальте и на стенах других домов, была чужая, не моя. И Город - полон тех, кто чудом жить остался, но не особо рад ютиться по подвалам, искать еду среди отбросов, по мертвым тосковать, выклянчивать куски у отдыхающих бандитов, порою милосердных...

И очень, очень хорошо, что не было бомбежек, и я лежал себе спокойно в "Наташи" лоне из эмали под цвет слоновьих бивней, читая сводку ВЧК о плановых расстрелах белогвардейской сволочи, пил кофе и обожал too many People, always pushed around, весь мир передо мной - натуру сладкую, зовущую к желёзным поцелуям открытку-откровение для истинной любви.

Я любил Человечество за то, что его присутствие в ненавязчивой близости слегка спасало меня от скуки.

Тихонько звякнуло окно. И долетел неясный звук - похоже, на окраине проснулся миномет. Я продолжал пить кофе, замечая, что вкус его стал вкусом ритмизированной прозы, тогда как я привык пить безмолвно вальсирующий кофе, волнуемый едва заметной рябью от взгляда моего, преисполненного гастрономической похоти.

Итак, излив ушат сарказма по поводу лишений преходящих, и всем и вся в презреньи под личиною любви мучительно сознавшись, продолжу обстоятельный рассказ, стараясь не особо растекаться по сочлененьям саксаула чешуйчато-покрытым. Metron est ariston ("мера - высшее" - прим.ред.), как говорили греки.

Уже потом, когда я стал, подобно многим, космонавтом, и бесконечные ленты студийных записей разматывались с бешеной скоростью по ходу движения нашего корабля, я явился невольным свидетелем сцены, поведать о которой берусь как жалкий блик Шекспира примерно так:

ОБЛИЧЕНИЕ ХАМА ХАМОМ

(МОНОЛОГ СЕРЖАНТА ШЕРШНЯВНЯ)

- Их-х вашу мать! - вскричал сержант Шершнявень, до рези в скуле поручень обжав хватательно-держательным устройством суставчато-шарнирного протеза утерянной в свершениях руки (причем, заметьте, - левой!):

- Тиберий! О, тиран кровавый,
Эксплуататор масс!
Еще сам Карл Маркс,
Надменный и лукавый,

Тебе приуготовил приговор,
Научное открытье совершив,
Что власть и деньги - ПРЕСТУПЛЕНЬЕ!
Итак, ты - вор!
И плачет по тебе
Юстиции топор!

Я, ангел Смерти скромный,
Тебя на Суд ведущий,
С трудом борюсь с соблазном
Расправу учинить

Не дожидаясь кары:
Известное коварство
Твое меня подвигло
Так думать и желать.

Желать из спасенья,
Что даже муки Ада
Не в силах искупить
Невинных жертв страданья
По прихоти твоей...

Еще ты смеешь, изверг,
Высокопарно мыслить
О том, что ты достоин
Не мести, а - наград!

На это лицемерный адресат тирады, явно умягченной моим деликатно вальсирующим кофе, ответил тривиальным выпадом, искони принятым в среде гнилой аристократии - он принялся крушить все на своем пути. Поводом же к этой скандальетте послужил отказ с-нта Шершнявня дать Тиберию "мальчика или девочку, а лучше - обоих". Сержант, накануне лишивший императора всех предметов, могущих послужить орудием развлечений либо суицида, был весьма озабочен неадекватностью поведения принцепса достаточно мягкому режиму содержания.

Тиберий был повязан и получил ни с того ни с сего трое суток гауптвахты. Для профилактики, так сказать.

После этого случая Тиберий перестал было учинять дебоши и предъявлять начальству необоснованные требования. Однако, до полного смирения, чего особенно вожделел корабельный капеллан - симпатичный, хотя и немолодой уже гомосексуалист по кличке Анус, было еще ой как далеко. Цезарь вскоре возобновил писание жалоб на имя командира корабля, упорно называя его в письмах центурионом, несколько раз симулировал эпилептические припадки, кстати, весьма правдоподобно. Но сержант бдительно перлюстрировал исходящую от императора корреспонденцию, а каждый эпизод с падучей благополучно завершался водворением саботажника в лазарет.

Однажды Тиберия госпитализировали прямо из камеры, уже надолго. С оказией узнал я причину - доведенный до исступления упорной борьбой римлянина за права человека, старпом-вертухай прошелся-таки по ребрам старика своей не знавшей пощады знаменитой шарнирно-суставчатой рукой.

От бессилия что-либо изменить, я предавался философским размышлениям. Кто он, сержант Шершнявень, сей собирательный образ рыцаря законности, неведомо кем облеченный властью творить суд и расправу во имя некой, протокольной справедливости? И мнился мне фаллически похабный монумент, изображающий дигитус, куда-то в космос устремленный. Да, то был перст. Перст, указующий в пространство из правой кисти. В носу. На спусковом крючке. На клиторе используемой женщины. Тот самый главный палец в сержантском чине.

... Я брал топор (в мозгу) и отсекал его!!!

О, смелы были мои мысли о власть предержащих, во тьме тюремного покоя в тот ранний час, когда по улицам Багдада с трещоткой ходит сторож боязливый, и на стенах зиндана последняя сменяет третью стражу...

... А днем мы все как цуцики молчали, не смея глаз поднять. Тяжел, тяжел сержантский взгляд. Была не легче и рука. По правде говоря, была рука того тяжельше.

В момент слиянья двух существ очарование проходит. 110-ый вечер над чистой простынью бумаги. Сигареты кофе liqueur amaretto жена где-то бродит ментальное неверие в импотенцию на святых головах не ветвятся рога я это помню до сих пор к ней в ту же ночь пришел майор я наблюдал из сапога как наставляют мне рога.

Тема вечная. Книги пишут чакраментальные извращенцы. Александр Сергеевич с болью в области грудины перед TV тошнит от рекламы дурных сигарет рак легких стоит за спиною с серьезным лицом. Акт мастурбации в минуты тревог и сомнений. "Искусство как стремительный домкрат эрекции". Гетерорусофилы смешны в Сердце Азии. Гетерорусофилы смешны в любой точке Солнечной Системы. Трудна безнаганная жизнь в эпицентрах боев. Святой отец вознесся в небеса, оставив церковь сиротою. В его спине нашли пять пулевых отверстий. Травили тараканов на Пасху. Чтобы ничто не омрачало взгляд писателя в быту.

Размноженцы венчаются на Пасху под взглядом телеобъективов. Писать под телефон TV и привязчивость щенка русского спаниеля. 1 мая. Набрать травы и плакать. Завтра быть с утра в студии. Священный акт наложенья голоса на фонограмму минусовую. Будут иметь место быть:

Юджин Ш. - гл. Накладыватель

Роман З. - гл. Подпевала

Боб Гарин - гл. Гетераст

Групповая медитация в бездне ревербераторного космоса. Колышутся в волнах Вечности: X. У. Й. и группа товарищей.

Дать объявление в рекламную газету: "Ремонт и сборка мебели". Отличный бизнес. Сладости от "Бим-бим". Сволочь на выдумку хитра. Любить клиентов. Без разбора. Ведь надо что-то приносить жене. Зачем? Унижение.

Мечта: скорее умереть на первом уровне, чтобы вернуться на второй. В 12 лет - Берт Кемпферт. Открытие музыки. В 13 лет - Across The Univers. Pools of sorrow, waves of joy. Слезы. Слезы падшей девушки.

31 год. Чакры забиты говном. Предпоследний козырной туз - честная бедность. Партия клавесина - мсье Беранже. Кожаная флейта - мистер Р. Бернс. Я муху когда-то любил. Давно это было, друзья...

Жизнь на этом уровне особенно напоминает компьютерную игру. Примитивную.

Неистовый Дэйв в Замке Привидений. Зомби. Бабаёшка. Соплялипучка. Паук. Огненная Перчатка. Летающий Гроб. Стоишь - заряжай. Бежишь - стреляй. Философия, однако!

Александр Сергеевич он же Саня Очков жив как странно это зачем для чего он живет должен же быть какой-то прорыв к правде-истине почему во всем заложен фундамент смерти искусство приготовление к смерти кто-то сказал и умер.

Вчера он сел писать стихи , и не смог. А сегодня это как некая агония - подрагивание конечностей, завтра в студии работа смысл которой неясен и слава Богу. Выпить еще кофе с амареттой лучше чем еще раз подумать о чем-либо. Удивление поздним вечером из параллельного слоя :

"Intuition" 1994. Партия виолончлена - Adolf Hitler. Либретто - инстр.инстр. Тщ-го обкома ЦК КПСС "Звуковая Артель". Конферанс: Алишер Н. Хаитов: Я цябэ чшакаю...

Саня Очков растирает опухшие от ТВ и книг глаза. Спать? Не лучше ль умереть? Чакры забиты дерьмом. Ч а к р а м е н т а л ь н о с т ь . Последняя надежда на удивление.

Отец с матерью: смотри - военный самолет, как низко он летит! Специально и назло не посмотрел на небо, с ухмылкою подросток (будущий антисоветчик и "зоологический антикоммунист"): подумаешь, там отрабатывает, видимо, бомбометание по гражданским объектам на бреющем полете горилла-майор, идейно закаленный зомби с ленинско-ломброзовской челюстью , член КП (не говоря уж об СС).

В родителях скользнула мысль (определенно): Что мы зачали? Как тяжело любить его... И - зашагали дальше, к избирательной урне - отдавать честные голоса за блок коммунистов и беспартийных.

Жена Сани Очкова лазит где-то с майором из контрразведки. А он сидит дома и переживает душевную фиаску всевозможными подручными способами. Майорушка уже вставил ей авансом золоченые зубы, и собирается отвезти на казенный счет в Москву, чтобы показать своей маме. Он влюблен в нее - ни одной женщине до сих пор не удавалось столь эффективно преображать кадрового штаб-офицера в оленя.

Ромик, Царствие ему Небесное, предполагал, что разведчиками (как начальниками вообще) становятся парни, пареньки, парниши, парнишки, парнишечки, непарни, непареньки, непарниши, непарнишки, непарнишечки, полупарни, полупареньки, полупарниши, полупарнишки, полупарнишечки, недопарни, недопареньки, недопарниши, недопарнишки, недопарнишечки, полунепарни, полунепареньки, полунепарниши, полунепарнишки, полунепарнишечки, полунедопарни, полунедопареньки, полунедопарниши, полунедопарнишки и полунедопарнишечки с пронзительно вопиющими сексуальными (а равно и сексуальностными) проблемками, проблемами, проблемищами и проблемомусами. Он выражался в смысле того, что эти люди ни на что абсолютно не пригодны. Не способны даже чилимкнуть сами себя. Потому-то они столь страстно желают чилимкнуть кого-нибудь из обитателей внешнего мира. А, поскольку им априори ни одна сука не даст - ну как тут обойтись без пистолета, недаром же пето Happiness is the warm gun, когда ни йуха не стоит, безумно хочется доказывать обратное, стращая Вселенную хуями гаубиц.

... Тридцатилетний девственник, половой воришка, он вынашивает гениальный оперативный план сделаться полнокровным тираном ея ночей, но she просит его чуток помедлить и не кончать пока что ея супруга - ея чувства к нему, видите ли, не успели подостыть. Ей психологически сложновато будет смириться с потерей ценного йуха...

И все это при живом-то муже-одномандатнике! Стыдно, товарищи офицеры! Нравы конца II тысячелетия Вашей Эры весьма дурны, считает Саня Очков, последний герой ея rock`and`rollов. Где-то в мазохистической каптерке ревнючего сердца он даже рад предательству - это как глоток чистого воздуха в завральном дыму бытовухи. Оно есть верностный знак ослобождения от обдержимности бесом сладострастия. Но - и печален. Последний огурец нарезан. Прохладный мир и честный бизнес поэта подобны были весне, на смену которой явилась Война, жаркая пора сбора звезд и прочих богатств профессиональными мародерами в камуфляжной форме. Как замечательно, что майорам не спонадобилась Санина собака - единственный капитал, нажитый Сашей за 30 лет безупречной жизни в искусстве. Впрочем, даже собака - и та был подарена его жене золотозубым майорушкой в еёный birthday. Тот майор хохотал ей прямо в шею... Заострённый кадык его ходил ходуном, когда он бросал воровской взгляд на нежный треугольничек её кожи в районе ключиц...

- На, воспитывай, - сказала жена, бросив Саше на колени месячного щеночка. И укатила с майором в аэропорт...

- Рляди, - подумал Саша, сопровождая взглядом сквозь толстые ветви цветшего на окне алоэ защитного цвета машину, битком набитую майорами, Саниной женой и грёбаными майорскими чемоданами с награбленным барахлом.

... А ведь как романтично у нас все начиналось. Дружною тусовкой половозрелых радостных существ сплавлялись по теченью бурливого Кафирнигана на надутых чрезмерно автомобильных камерах, форель ногами задевая в пузырчатой воде цвета медного купороса. Смеялось нагло солнце с неба, и запах горных трав мешался с дымом из мангалов, где жарился шашлык. И дух вина был смешан с духом дающей пространственную и тем паче временную перспективу индийской конопли. И в небесах, что были сини словно глубь любимых глаз, парили вперемежку друзья - орлы-стервятники, прекрасные узбеки, да ангелы господни да НЛО...

Думбадзе в рот, как хочется летать!